<

Из материалов краеведческого архива сельского клуба д. Панфилово ( Владимирская обл.) — собранных в — 80 -е годы путём опроса стариков

Запись беседы с Шульгиной М.Н. — охватывает период с отмены крепостного права по начало советского времени. Текст оригинальный (с незначительными сокращениями), орфография сохранена.

Родилась я в ноябре1900 г. в крестьянской семье бывших крепостных. Мой дед Николай Андреевич 1843 года рождения до 1861 г. был крепостным возчиком при барском дворе помещика Овчинникова, имение которого находилось в селе Овчинино. Крепостные рабочие, лакеи жили в 2- х километрах от этого села за болотом, в посёлке который в то время называли Лакиброво — что то похожее на слово лакей, — это название посёлка сохранилось до сих пор. В посёлке жила вся помещачья челядь — беднота с небольшими наделами самой плохой земли, а за болотами склон, где и располагалось убогая деревенька — в один порядок убогих домиков с полуголодным населением, которое было обложено большими налогами — выкупом помещикам за землю, которой они пользовались.

Манифест освобождения крестьян от крепостной зависимости 1861 г. (со слов деда) : Всех крепостных (мужчин и женщин) в поместье делили или назначали по различным видам работ. Так наш дед был возчиком кормов и продуктов на лошади, прикреплённой к нему. Все сельскохозяйственные продукты и корма вывозились своим транспортом в Москву, где жили господа в собственных особняках. Так было и в тот 1861 год. Снарядили обоз с дровами, кормами и прочим грузом по бывшей дороге «Владимирке» — теперь Шоссе Энтузиастов. Обоз в 30-50 подвод, каждая лошадь с извозчиком. Ехали по 15-20 км за световой день, в дороге ночёвки. Ехавший с дедом обоз остановился на ночёвку около и в самом постоялом дворе в селении Кузнецы. Возчики ночевали на своих возах, за которые должны были и отвечать. Утром на рассвете — команда готовиться в дорогу! Выстроились. И в друг другая команда: — всем собраться во дворе! Ждут что то. Эта масса покорных людей была настолько не образованной и послушной, что они ни о чём не слышали — слухи о крестьянских восстаниях до них не доходили, о происходящем в стране они ничего не знали. Так и все были в полном неведении перед собранием. Толпе царский чиновник зачитал бумагу содержание которой не дошло до умов слушателей. Поняли только одно, что они больше помещикам не подчиняются. Более сообразительные поняли это по своему и стали распродавать свой груз. Так впервые у них появились деньги. Многие из них этому не верили, другие поняли наступившую радость — купили штофы (большие бутылки) водки и напились. Возвращаясь обратно с пустыми санями, и не опасались наказания на конюшне… С того времени стали обживаться в посёлке Лакиброво, получив жалкие участки земли за болотом. По затраченному труду и по качеству участка урожай был хуже или лучше и соответственно — разная экономика в хозяйстве — произошло имущественное разделение, — а в общем все бедны. Сплошная беднота — это особенно семьи многодетные. Урожаи зерновых и овощных культур были очень низкие. После сбора урожая хлеба хватало на семью только до Нового года. Многие были обреченны на нищенство. Мужчины и подростки- дети стали уходить на отхожие заработки в ближайшие производства на фабрики и заводы в г.Орехово-Зуево и Павловский Посад. Некоторые проникали в Москву, которая в то время строилась и там использовался детский труд. Хозяйство в деревне оставалось на плечах женщин и детей.

Я помню себя с 5 лет. В семье я няньчила подрастающих, а с 8-9 лет была в няньках по найму, а с 10 лет меня обучали боронить поле с лошадью. Школы не было, начала учиться с 8 — летнего возраста в соседнем селе за 2,5 км и это благодаря направлению отца. Отец Николай Александрович 1878 г.р. — работал строителем в Москве. Мать Матрёна Николаевна 1877 г.р. Росла сиротой, потом батрачила у богачей, она так и осталась совсем не граматной. Отец же по тем временам был очень грамотным человеком. В детстве он учился у дьячка, потом в церковно — приходской школе, от куда на экзамены — их 4-х мальчиков из разных сёл возили в районный город, где он здал экзамен на отлично. Семья его была трезвая и некурящая, читающая псалтирь и евангелие на славянском языке. Отец подростком попал в Москву на стройку, сошёлся со взрослыми промышленными рабочими разбиравшимися в политике рабочего движения. Сам продолжал учиться в вечерней школе. В семью приезжал на сезонные работы. На сборах сельской молодёжи высказывался на политические темы, что не укрылось от агентов царского режима — его поставили на особый учёт, следили, были и нападки на семью, — мама тревожно переживала это время. Я смутно помню один эпизод в поезде — мне было 6-8 лет, когда я ехала с ним из Москвы. В поезде рыскали жандармы, мой отец что то сказал им в след. Два последних агента вернулись к отцу и на следующей станции повели его с собой, а я за руку с ним, горько плача и что то крича. Много было шума, но часа через 3-4 отпустили. Мы добрались домой но было очень страшно. Отец имел большое влияние на семью, нас детей направлял на учёбу, сам часто с нами занимался, приучал к книгам и говорил — ученье свет, а неученье тьма. В деревне я была первой грамотной девочкой, — училась в деревне Овчинино. Вечерами в нашем доме собирались соседи — старушки и старички и с удовольствием слушали детское чтение при свете лучины.

С третьего класса учительница стала давать мне поручения дежурить в двух отделениях в её отсутствие, а потом стала поручать в субботний день быть с целым классом на их конференции. С тех пор я посчитала что мне суждено стать учительницей. Стали думать о поступлении в гимназию. Но материально было трудно, так как обучение было платное -50 рублей в год. — у родителей таких денег не было и жили в крайней нужде. в 1892 г. пожар уничтожил всю деревню, остался один только крайний дом. Но селяне не бросили своих очагов, сделали землянки и жили до 3 лет в них, готовясь материально к постройке новой деревни. Она стала вновь возникать с 1898-1899 гг.. Трудно было с лесоматериалами, так как леса всё ещё находились в собственности помещиков. Деревня начала строиться заново — стройной улицей — напротив два ряда домов. Но многие ещё продолжали жить в землянках. Наша семья жила в маленькой баньке 3 на 3 м. — в ней была печь. Так жили около 10 лет, но о новом доме постоянно думали и готовились как могли. Отец начал строить дом в 1896 году в 18 летнем возрасте и продолжал до конца своей жизни, сначала сделали два сруба, потом стройку на долго пришлось «заморозить» — пришлось идти на отхожие заработки которые приносили жалкие гроши — Отец приносил за вычетом расходов на собственное проживание — 1 рубль в неделю — он стройку так и не успел завершить — не пристроил веранду — сделал только для неё заготовку….В серьёз думать о поступлении в гимназию стала с 1910-1912 г., но осуществить это было очень трудно — туда попадали только привилегированные — дети торговцев, чиновников, церковников. Крестьянским детям путь туда был закрыт… Я попала в гимназию только в третий приём. При поступлении сдала экзамены на хорошо и отлично, лучше чем многие чиновничьи дети которых протаскивали по знакомству — было обидно. — Это был 1914 год — начало войны -в августе я поступила, а в октябре отца призвали на фронт. Платить за обучение нечем, а надо было уплатить 50 рублей. — и тут помогла беда — отец — на фронте, пособия нет — и меня освободили от платы за обучение. Так я училась три года, а потом наступил 1917 г… Брожение новых идей среди молодёжи, организация кружков, сменилась и администрация гимназии. Отец в то время писал из армии что стал первым полковым депутатом и что скоро вернётся домой и будет достраивать дом. Дом был только под крышей. Начали организовывать первые советы на местах и в сёлах. Члены сельсовета пришли проверять наше хозяйство — оно было безлошадным — работать было не начем. Но стройку мы постепенно продолжали. Вместе с отцом мы пилили тёс ручным способом на козлах — брёвна и всё прочее — отец сверху, я — снизу.

В 1919 г. я окончила гимназию со званием — учитель начальных классов. Поступила работать в деревню Кошелево. Зиму проработала, а потом школы закрыли так как нечем было платить учителям. Прошлый учебный год платили натурой — фунт соли, 1 бутылка керосина, 2-3 фунта зерна, кусок мяса конины, а потом не стало возможности платить и это. Голод,болезни, эпидемия тифа. В эту зиму в нашей деревне умерло 27 только взрослых не считая детей. Медицинской помощи не было. Школы были закрыты два года. Потом я снова приступила к работе, но уже в своём посёлке, проработав два года уехала в первый открывшийся педтехникум на третий курс т. к. я была учителем со стажем. Потом меня перевели в другой техникум в г. Александров. Тяжёлый был год. Жили в полуразрушенном фабричном корпусе на втором этаже. Лестниц не было — ходили по доскам, вместо дверей — две рогожи снаружи и снутри, вместо стёкол в окнах фанера, освещение — фитилёк в пузырьке с керосином. Комната 30 метров, а в ней жило 26 человек. Отопление — печка голандка — дровами. Дрова рубили и резали в лесу поочерёдно. Но сырые, в снегу, они не горели и большею частью мы жили не топивши. Спали на деревянных узких топчанах по два человека, предварительно закручиваясь в одеяло рулоном и походили на дорожные столбы — так и спали. Но учились мы упорно. Так было в 1923-1925 гг. После техникума работа. Так я стала директором школы и старшим педагогом в Салтыковке. Но так как нельзя было оставить больную мать на хозяйстве устроилась работать в соседнюю деревню Новосёлово. Постепенно продолжали отстраивать дом…..

Стала членом колхоза и членом сельсовета. Позже окончила пединститут, работала в Москве в разных школах. Из семьи я осталась одна — дед (бывший крепостной) умер в 1935 г., отец в 1948 г., собственной семьи не получилось, муж умер в 1956 г., детей не было.